11e869d7     

Масодов Илья - Ларинголог



Илья Масодов
Ларинголог
Я схватил девочку сзади за волосы и ударил головой в стену. Волосы у
нее были длинные, мягкие, голова мотнулась на лету к стене, как дыня в
сетке. Рванувшись вперед, она упала, глухо стукнула об пол сумка со
спортивными принадлежностями. Под мышки обхватив ее грудь, я поволок свою
добычу в темноту, за мусоропровод, а во мне все звучал тот волшебный,
исчезнувший звук, с каким ее голова встретила камень, звук, с которым ничто
не сравнить, в нем и шорох обсыпанной штукатурки, и короткий хрящевой хруст
детского черепа, и мягкий, нежный удар разбиваемого в кровь рта. Ударить
девочку головой в стену - это, скажу я вам, надо уметь, чтобы все
получилось как надо, а мне была важна скорость, у меня не было времени, она
готовилась вызвать лифт, загорелась бы кнопка, глаза ее привыкли бы к
темноте, она могла бы увидеть такое страшное, таинственное, то, что ей
запрещено видеть во веки вечные, то, отчего ни один луч света не должен
проникнуть в ее чуткие глаза, короче - меня. Подумать только, это маленькое
существо могло бы увидеть меня, и что бы она подумала при этом, кем бы
назвала, кто знает, да это и не так страшно, страшно же, что я отразился бы
внутри нее, а что отразится раз, останется навечно, и никакой кровью,
никакой зверской жестокостью, никакой низостью не стереть этого потом,
потому что отражение есть словно рисунок на сфере высшего бытия, видимость
его исчезает, но отпечаток хранится вечно где-то там, в запредельности,
откуда мы с тобой родом. Нельзя ей было увидеть меня, провести взглядом, но
никак не увидеть, никак не понять, что это такое - я, да и как можно сметь
это понять, осознать своим мозгом маленьким, чувствами своими
нераспустившимися коснуться, я тебе сейчас коснусь, шептал я за
мусоропроводом, прижимая к себе теплое, обморочное детское тело, я тебе
покажу, как плохо быть любопытной. Сумку ее я тоже притащил, чтобы не
валялась на дороге, и она постоянно била меня по ногам какими-то там кедами
или еще чем, теперь я ее опустил в угол, дышал тяжело, от смятения чувств,
прижимая девочку к себе спиной, трогал руками ее лицо, приоткрытый рот,
мокрый от крови, нос, веки, щеки, уши. На ушах были маленькие серьги, как
твердые металлические прыщики. Трогал я ей лицо и представлял, как оно
ударилось в стену, где ей было больно, штукатурку вытирал. Как она
мотнулась в моей руке, даже простая физика природы искусственно
невоспроизводима потом, за что не дергай, а все тебе не волосы с детской
головой, и ощущение не то, да и звук не тот. Об стену, о меловую стену,
белую, как луна, уходящую ввысь пустым колодцем желаний, нужно было ударить
тебя головой, вперед лицом, чтобы ты забыла о своей жизни и вспомнила о
моей любви. Налетев ртом на стену, ты стала моей, думал я там. Всегда
теперь ты будешь моей, думал я.
Пальцы мои улавливали мельчайшие топографические нюансы ее лица, я
углублял их в щеки девочки, деформировал ей носик, осторожно подтягивал
кверху веки, проводил подушечками по едва различимым бровям, ее же волосы
клал я ей на лицо, легкие шелковистые пряди неземного происхождения, иногда
отворачивал ухо, словно мог разглядеть самими руками в темноте написанные
на его обратной стороне знаки. Но особенно занимал меня ее рот, разнимая,
заворачивая ей губы, я нажимал на подбородок, чтобы его открыть, цеплялся
пальцами за зубы, она дышала, ничего не понимая, была без сознания, но
дыхание ведь находится выше сознания, ничто так не пугает меня, как
дыхание, оно подобно



Назад